В новой серии Михаила Доляновского происходящее на холстах сознательно оставлено недосказанным, по словам художника, «персонажи довольно абстрактны, это нечто усредненное, растекающийся социум». При этом нарративность заложена в самой природе медиума живописи, которая всегда будет рассказом, чьим сюжетом может стать даже движение красочных слоев. Удивительно, что для поколения художников 2010-ых живопись снова актуальна. Творческая ярость и неистовство, прежде рождавшиеся как борьба с консервативой традицией, теперь появляются из радости при виде потеков краски на холсте.

 

Во всех картинах Доляновского есть одна общая черта — это мускульное усилие персонажей, хорошо известное как непременное содержание и пластическая риторика той монументальной живописи, школу которой художник получил в Харьковской академии искусств и дизайна. Нереализованное напряжение героев, застывших на холсте в странных позах, превращается в спазм самой живописи, чья тяжелая и вязкая материальность проявлена в новых работах со всей очевидностью.

 

33-летнего художника родом из Белгорода можно причислить к поздним выпускникам постсоветской реалистической школы. Начало нулевых, когда Доляновский выбирал свое призвание, были «тучными годами». Начало второго десятилетия, когда он стал участвовать в групповых выставках, — время разочарования. В 2016-ом, когда обосновался в столице России, в воздухе было разлито ощущение «новых девяностых» с их неуверенностью в завтрашнем дне: в последнее время в чем-то повторяется ситуация тех лет, когда в Москву стали прибывать художники издалека, и российское искусство приростало киевлянином Куликом или ростовчанином Тер-Оганьяном. 

 

Молодые художники давно и массово научились конвертировать ремесленное академическое образование в современное искусство по примеру восточноевропейских авторов, ставших звездами на рубеже нового века. Сейчас вступающие в современное искусство не смотря ни на что не готовы отказываться от провисающего под тяжестью истории живописного медиума. Каждому, унаследовавашему живопись, придется затем индивидуально «переизобретать» ее, чтобы получить собственный образ искусства. Поэтому вся современная живопись состоит из синкоп, ее интонация никогда не бывает ровной, в пределах одной картины могут чередоваться приемы, фактуры, планы, общие места соседствовать с переполненными напряженным смыслом. Художник способен произвольно подключться к любому фрагменту огромной традиции — за творческими ориентирами новое поколение, и Доляновский в их числе, обращается не к большим оперным темам немецкого неоэкспрессионизма, а скорее к лирике и загадочности итальянского трансавангарда. Сейчас деконструкция живописи уже заложена в ней самой и требует не столько индивидуальных усилий художника, сколько ясного осознания окружающей тектоники, мест напряжений и разломов — социальных, художественных, исторических.

 

Один из проектов Доляновского назывался «Зомби вместо овощей»: переворачивая название популярной интернет-игрушки «Plants vs Zombies», он показывал написанные на изнанке овощных фанерных ящиков графичные кадры, близкие по стилистике к Раймонду Петибону. Зомби и овощи использованы как в прямом, так и в переносном значении одураченных телевидением и пропагандой людей. В новых работах художника тоже встречаются подобные персонажи, все они неспешно пришли походкой зомби из масс-культуры. Везде ощутимо увлечение научной фантастикой «категории Б» — с наступлением постмодернизма фильмы про монстров и похитителей тел стали объектом эстетского культа. Страх и ужас неопознанного особенно привлекательны в атмосфере оптимизма, как в 1960-ые годы, — реальность расслаивается, ее изнанка становится видна без психоделических препаратов, ужас смыкается с абсурдом. Куб из картин, собранный в пространстве галереи словно приземлившийся посреди выставочного зала инопланетный корабль, не только разрушает привычную связь живописи с плоскостью стены, но еще и разворачивает всех зрителей лицом к центральному событию, — и друг к другу.

 

 Павел Герасименко